Хануман во дворце Раваны. часть 10.

Москва, Художественная литература - 01 января 1974
аудиокнига для начинающих из раздела «Шастры и духовные писания» со сложностью восприятия: 1
длительность: 00:10:17 | качество: mp3 64kB/s 4 Mb | прослушано: 169 | скачано: 309 | избрано: 0
Прослушивание и загрузка этого материала без авторизации на сайте не доступны
Чтобы прослушать или скачать эту запись пожалуйста войдите на сайт
Если вы еще не зарегистрировались – просто сделайте это
Как войдёте на сайт, появится плеер, а в боковом меню слева появится пункт «Скачать»
Небесное чудо увидела вдруг обезьяна: В кристаллах и перлах помост красоты несказанной. На ножках литых золотых и точеных из кости Роскошные ложа стояли на этом помосте. Меж ними, с владыкою звезд огнеблещущим схоже, Под пологом белым - одно златостланное ложе, В гирляндах ашоки цветущей оранжево-рдяных, Овеяно дымом курений душистых и пряных. Незримая челядь над ложем златым колыхала Из яковых белых пушистых хвостов опахала. Как туч грозовых воплощенье, прекрасен и страшен, На ложе, одет в серебро и серьгами украшен, Как облако в блеске зарниц, на коврах распростертый, Лежал Красноглазый, душистым сандалом натертый. На Мандару-гору, где высятся чудные рощи, Во сне походил Сильнорукий, исполненный мощи, Для ракшасов мужеобразных - радетель всевластный, Для демониц мужелюбивых - кумир сладострастный. Весьма оробел Хануман перед Раваной спящим, Что, грозно дыша, уподобился змеям шипящим. Взобрался на лестницу вмиг, несмотря на геройство, Советник Сугривы-царя, ощутив беспокойство. Оттуда следил за властителем взор обезьяны, И тигром свирепым казался ей Равана пьяный, Слоном-яруном, что, устав от неистовства течки, Пахучей громадиной спать завалился у речки. Не руки узрел Хануман - Громовержца приметы! На толстых руках золотые блистали браслеты. От острых клыков Айраваты виднелись увечья, Стрелой громовою разодраны были предплечья, И диском Хранителя Мира изранены тоже, Но выпуклость мышц проступала красиво под кожей. Разодраны были предплечья стрелой громовою. Огромный кулак был округлостью схож с булавою, Округлостью схож с головою слоновьей кулак был. На ногте большого перста - благоденствия знак был. На царственном ложе, примяв златоткань, величаво Лежала тяжелая длань, словно змей пятиглавый. Сандалом её умастили и, брызжа огнями, Искрились на пальцах несчетные перстни с камнями. Прекрасные женщины холили Раваны руки, Гандхарвам, титанам, богам причинявшие муки. Кровавым сандалом натертых, атласных от неги, Две грозных руки, две опасных змеи на ночлеге, Узред Хануман. Исполинский владетель чертога Без с Мандару-гору, а руки - два горных отрога. Дыханье правителя ракшасов пахло паннагой, Душистою мадхавой, сладкими яствами, брагой, Но взор устрашало разверстого зева зиянье. С макушки свалился венец, изливая сиянье, - Венец огнезарный с каменьями и жемчугами. Алмазные серьги сверкали, свисая кругами. На грудь мускулистую Раваны, цвета сандала, Блистая, тяжелого жемчуга нить упадала. Сорочка сползла и рубцы оголила на теле. И, царственно-желтым покровом повит, на постели, Со свистом змеиным дыша, обнаженный по пояс, Лежал повелитель, во сне беспробудном покоясь. И слон, омываемый водами Ганги великой, На отмели спящий, сравнился бы с Ланки владыкой. Его озаряли златые светильни четыре, Как молнии - грозную тучу в темнеющей шири. В ногах у владыки, усталого от возлияний, Пленительных женщин увидел вожак обезьяний. И демонов женолюбивый единодержавец, Веселье прервав, почивал в окруженье красавиц. В объятьях властителя ракшасов спали плясуньи, Певицы, прекрасные, словно луна в полнолунье. В серьгах изумрудных, в душистых венках, плетеницах, В подвесках алмазных узрел Хануман лунолицых. И царский дворец показался ему небосводом, Что в ясную полночь блистает светил хороводом. Плясунья уснувшая, полное неги движенье Во сне сохраняя, раскинулась в изнеможенье. Древесная вина лежала бок о бок с красоткой, Похожей на солнечный лотос, плывущий за лодкой. Уснула с манкукой одна дивнорукая, словно Ребенка баюкая или лаская любовно. Свой бубен другая к прекрасным грудям прижимала, Как будто любовника в сладостном сне обнимала. Казалось танцовщица с блещущей золотом кожей Не с флейтой, а с милым своим возлежала на ложе. С похмелья уснувшая дева движеньем усталым Прильнула своим обольстительным станом к цимбалам. Другая спала, освеженная чашей хмельною, Красуясь, подобно цветущей гирлянде весною. Прикрывшую грудь, словно два златокованых кубка, Красавицу сон одолел - опьяненью уступка! Иной луноликой - прекрасные бедра подруги Во сне изголовьем служили, округлы, упруги. Уснув, музыкантши, - как будто пред ними любимый, - Сжимали в объятьях адамбары, флейты, диндимы. И, на удивленье пришельцу, глядящему в оба, Одно бесподобное ложе стояло особо. Красы небывалой и нежного телосложенья Царица на нем возлежала среди окруженья, Бесценным убором своим из камней самоцветных, Сверканьем огнистых алмазов и перлов несметных И собственным блеском сиянье чертога удвоив. Мандодари - звали владычицу здешних покоев. Была золотисто-смугла и притом белолица, И маленький круглый живот открывала царица. Сверх меры желанна была эта Ланки жилица! «Я Ситу нашел!» - про себя Хануман сильнорукий Помыслил - и ну обезьяньи выкидывать штуки. На столп влезал, с вершины к основанью Съезжал, визжал, несообразно званью, Свой хвост ловил, предавшись ликованью, Выказывал природу обезьянью. Хануман, поначалу приняв за Ситу главную супругу Раваны Мандодари, поразмыслил и убедился в своей ошибке: верная, любящая Сита не могла находиться в опочивальне Раваны. Она, скорее, лишила бы себя жизни. Продолжая поиски, сын Ветра забрел в трапезную повелителя ракшасов.