И всё-таки жизнь в «Большом яблоке» требовала переоценки ценностей. Когда вопрос банального выживания решен, а смысл жизни выходит за рамки удовлетворения инстинктов, хочется вырваться из городской суеты поближе к природе. Так, в поисках гармонии и уединения мы отправились за город.

На лето нью-йоркцы любят выезжать в Хэмптоны — это ряд городков на побережье Лонг-Айленда, где в течение трёх летних месяцев бурлит активная жизнь. Городки расположены по побережью и делятся исключительно по буржуйским признакам. Самый крутой и дорогой Саут-Хэмптон. А чем ближе к концу мыса Лонг-Айленд и дальше от Нью-Йорка, тем проще.

Самая крайняя точка побережья — Монток, столь горячо полюбившийся нам. Монток привлекал более демократичных туристов, а на его побережье были прекрасные пляжи для серфинга. Местные аборигены серфинговали подобно нерпам, как будто родились прямо на досках.

В курортных местах было запрещено спать в машинах, нужно было либо снимать отель, либо кондо. Но зачем выбрасывать лишнюю сотню баксов, когда у тебя есть спальный мешок и тростниковая роща прямо перед пляжем. Так мы облюбовали местные заросли, которые надежно защищали нас от морского ветра, полиции и лишних расходов. С едой тоже был очень просто — в Монтоке было много мини-супермаркетов и лавочек, где, в отличие от других Хэмптонов, можно был тариться по очень демократичным ценам.

Вечером мы жгли на пляже костер, пекли картошку, глядя на яркие звезды летнего неба. Прибой рождал монотонную музыку в стиле эмбиент, а пролетающие на небосклоне кометы как будто сами предлагали загадывать желания. Мы были рады просто дышать полной грудью морским воздухом и разглядывать огромный материальный мир с его бесконечными вселенными и галактиками. Мир как будто позировал нам, открывая свои бескрайние просторы. Мы пытались найти Большую Медведицу, на которой живет Дхрува Махарадж, либо искали планеты великих мудрецов. Всё это очень вдохновляло и пробуждало тонкие духовные переживания, которые сами собой подталкивали к совершению и дарили мимолетные откровения.

Едва начинал брезжить рассвет, как мы бросались в океан со своими серфингами и ловили самые мягкие волны. Как правило, рано утром, в и чуть позже, океан очень спокоен — волны большие, но редкие, нет болтанки или сильных течений. Когда проводишь в океане часы, то начинаешь чувствовать его — конечно, не сразу и не всегда, но следует помнить, что пребывание в нём всегда отличается от нашего обыденного опыта. Океан — это целый космос, нельзя сравнить его даже с широкой рекой или большим озером. Человек слишком мал и незначителен, чтобы противостоять океану. Однако с океаном можно дружить, если знать его законы. В те годы мы только знакомились с ним, но ощущали его личностную природу, а иногда он устраивал нам игру с препятствиями, как будто бы говорил: «Ты сможешь пройти пилой, будешь кататься». Мы принимали вызов и, схватив свои доски, с разбегу бросались в бушующие волны, затем изо всех сил начинали грести, подныривая под гигантские валы, обрушивающиеся на нас. Иногда штурм заканчивался успехом и мы попадали в «коридор», но порой стихия меняла свои правила и вышвыривала нас, как котят, в пену прибоя.

В отличие от нас местные аборигены появлялись позже, а схватка с океаном для них была совсем привычным делом. Они проходили почти все препятствия и вставали на дрейф в самых стратегически выгодных местах, сидя на серфингах верхом, как ковбои на лошадях. Они ждали удачную волну и, в зависимости от её формирования, быстро подплывали в самую удобную точку, потом несколько взмахов руками, подобно крыльям, и вот, оттолкнувшись от воды, они уже мчались на своих досках с криками «Лохи в сторону!» Нам, конечно, приходилось отплывать в сторону, ведь мы действительно были лохами, которые усиленно гребли и неуклюже ловили редкие достающиеся нам волны. Пока мы барахтались в попытках поймать пару волн, аборигены уже умудрялись прокатиться раз по пять и вылезали на пляж погреться и пообщаться. Для них мы были чужаками, они вовсе не собирались принимать нас в свою компанию. К тому же они понимали, что мы прибомжовываем где-то на пляже, и их раздражало то, что мы постоянно торчим на одном месте неподалеку от их стоянки.

Если сказать честно, быдловатые серферы и их грудастые подруги нас не особо привлекали, поскольку было вполне очевидно, что вся их жизнь — это пляж, доски, пиво и не особо интеллектуальная работа. И всё-таки мы немного завидовали, ведь они действительно были рождены для серфинга и показывали нам высший пилотаж. В конце концов, они к нам привыкли, хоть и без особой любви кивали нам своими кудрявыми головами, когда мы сталкивались с ними на въезде на пляж.

Надо сказать, что в отличие от постсоветского коллективного сознания, американцы — большие индивидуалисты. Чувство ложного «я» очень сильно проявлено в социуме. С одной стороны, это помогает в самоорганизации и заставляет достигать совершенства в материальной деятельности, но, с другой стороны, слишком сильно обуславливает тебя как действующего. Типа Рэмбо, сам всех победил, один... Без ансамбля. Сам.

Обитателям ненастоящего мира очень трудно понять, что настоящее, а что нет. Их привлекают внешние формы — обводы бёдер сверкающих драгоценностями дам, харизматические челюсти джеймсов бондов, едущих на харлеях в сторону заката, — всё как в рекламе настоящих мужских журналов. Правда, в народе им давно уже дали очень меткое название — порнуха. Но в ненастоящем мире принято говорить: «мужские журналы». Потому что здесь все привыкли друг другу врать, но чтобы всё было красиво, используются специальные речевые обороты и грамотно продуманные схемы. Материальный мир ненастоящий не только потому, что всё здесь подвержено временной, преходящей двойственности, но ещё и потому, что здесь крайне трудно найти настоящую любовь или дружбу.

Придя в этот мир, Махапрабху рыдал, испытывая глубочайшую разлуку с Кришной, будучи запертым в Гамбхире — маленькой комнатке, находившейся в самом углу тихого сада у дома Каши Мишры. Последние двенадцать лет Своей жизни Махапрабху переживал самые сокровенные чувства. Никто не мог понять, что с Ним происходит. Лишь только Сварупа Дамодар и несколько удачливых душ знали что это. Когда боль становилась невыносимой, Сварупа Дамодар или Гададхар Пандит читали шлоки из «Шримад-Бхагаватам». Это действовало подобно сильному лекарству: на какое-то время они заглушали боль разлуки и Махапрабху затихал, но затем приступ начинался вновь. Смертельно больной требовал всё большей и большей дозы анестезии. Так Махапрабху проводил последние дни Своей жизни.

Шрипад Вайшнав Махарадж, которого мы все с огромной любовью помним как Шруташраву Прабху, близкого слугу Гурудева, ушёл из этого мира. Он очень любил «Чайтанья-чаритамриту», она была его настольной книгой. Он всегда с огромным вниманием слушал шлоки, произносимые Гурудевом, и поражался тому тонкому чувству, с которым Гурудев декламировал великое Писание.

Он выучил бенгали в тюрьме, дух же бенгальской поэзии он принял от Гурудева как величайший дар. В Бенгалии столь много людей, которые живут и тратят свою жизнь на что-то не столь важное. Эта древняя богатейшая культура в современном бенгальском ритме замещена временными, незначительными вещами. Одноразовые глиняные чашечки чая по две рупии, дешёвая упаковка, реклама строительной стали, трусов и политических партий, висящая на пыльных щитах вдоль дорог, как будто пытается сказать: «Здесь нет ничего настоящего. Кали-юга уже наступила. Посмотри вокруг и пойми, что это не шутка, а реальность нашего времени». Да, когда-то по этим дорогам проходил сам Махапрабху в обществе великих святых, но сейчас это уже не актуально. А что актуально? Существование. Выживание. Забастовки. Выборы. Дурга-пуджа. И множество других событий, которые окружают нас сегодня. Однако внутренний голос говорит: «Всему временному, подобному пластиковым стаканчикам, — нет».

Мы знаем, чему нас учил Гурудев, и мы помним его слуг — таких как Шруташрава Прабху, — который всегда жил по принципу Шриваса Тхакура, полностью положившись на милость Господа. Шруташрава Прабху с радостью был готов отдать последнюю рубашку первому встречному, что уж говорить о Вайшнавах и самом Шриле Гурудеве.

Однажды, будучи президентом храма в Калифорнии, он был вынужден попросить одного незадачливого «трансценденталиста» покинуть ашрам. Этот преданный возмутился и аргументировал свой отказ уходить, что ему некуда податься. Тогда Шруташрава Прабху предложил ему пожить у него в доме. Он сказал: «Я могу принять тебя в свой дом, но ты не можешь оставаться здесь, в ашраме». Преданный согласился и прожил у него около шести месяцев.

Бывало часто, что преданные конфликтовали со Шруташравой Прабху по каким-либо бытовым вопросам, но его преданность и самопожертвование не вызывали ни у кого никаких сомнений. Он всегда оставался бескомпромиссным бхактой из той самой группы (трансцендентных «шахидов»). Он был полностью очарован личностью Шрилы Гурудева и больше всего в жизни ценил свои личные отношения с ним.

Во времена Прабхупады Шруташрава Прабху развозил книги на своем траке по храмам, а когда преданные выходили на Харинамы, то часто вместе со своим другом он сопровождал процессии. Ведь в те времена, так же как и сейчас, некоторые уличные обитатели пытались помешать санкиртане. Преданным же не подобает вступать в конфликты с пьяным быдлом, однако Шруташрава Прабху со своим другом могли быстро привести в чувство оппозицию методами, которые она воспринимает наилучшим образом. Так Шруташрава Прабху пытался служить преданным всем своим естеством. Он не стеснялся того, что родился в Нью-Йорке, в «праджектах» — кварталах для малоимущих, — и с детства умел постоять за себя. Он знал жизнь, ещё тогда он увидел жизнь во всех её животных проявлениях. Алкоголизм, насилие, нищета и ненависть на фоне американской мечты и благополучия. Однако он всегда чувствовал, что есть что-то главное и подлинное, поэтому, когда он пришел в сознание Кришны и почувствовал поток любви и преданности, он решил с радостью посвятить этому жизнь.

Он часто шутил, что родился в пятницу тринадцатого, а ушёл он всего за три дня до собственного дня рождения. Он так и не дожил до шестидесяти четырех. И так получилось, что за год до собственного ухода из этого мира он похоронил своего сына Рананджита. Он не боялся смерти и был готов ко всему.

Приняв санньясу после ухода Шрилы Гурудева, он продолжал ежедневно проповедовать и путешествовать. Врачи предупреждали, что при его состоянии болезни смерть может наступить в любой момент, поэтому он жил так, как будто уже умер. Его не интересовало ничего, кроме сознания Кришны. И это не было медицинским синдромом — он был связан с преданными больше сорока лет и всю жизнь проявлял непривязанность к внешнему миру.

Гурудев шутил над его неудачной попыткой открыть вегетарианский ресторан. Как может преданный, который готов накормить бесплатно каждого встречного, стать успешным ресторатором? Все знают, что Санатани, его супруга, прекрасно готовит. Она была по-настоящему преданной женой, способной терпеть и исполнять любые пожелания своего мужа. Подобное очень редко можно сказать об американских женщинах, которые активно боролись за свои права. Она прекрасно понимала, за кого вышла замуж. И знала, что ее муж человек не от мира сего. И, тем не менее, этот брак дал жизнь шестерым детям. Все они преданные — от мала до велика.

Госвами Махарадж вспоминает, что, когда они впервые встретились со Шруташравой Прабху, он увидел его как грихастха-вайшнава с маленьким сыном. Все в храме были поражены, когда пятилетний мальчик по просьбе отца стал декламировать стихи из «Шри Ишопанишад», прочитав их на санскрите. Любовь к шлокам передалась не только детям, но и была частью жизни Шруташравы Прабху. Он ежедневно читал «Чайтанья-чаритамриту» и помнил Бхагавад-гиту почти наизусть. Госвами Махарадж был свидетелем его классов по Гите, когда он мог прочитать тридцать шлок подряд из главы о йоге, а затем дать им подробное объяснение.

Несмотря на свою открытость, для многих людей Шруташрава Прабху продолжал быть недосягаемым. Однажды он сказал мне слова Кришны: «Насколько человек стремится ко Мне, настолько Я открываю Себя ему». Его неотъемлемым условием для общения была искренность — не столько по отношению к нему самому, сколько к Гуру и вайшнавам. Он присматривался ко мне около пяти лет, и только после того, как Шрила Гурудев приехал первый раз в Россию и дал свою оценку русской миссии, он предложил свои руку и сердце. Он неоднократно сопровождал Шрилу Гурудева в проповеднических турах в России, а затем приезжал сам.

Однажды я сказал Гурудеву: «Шруташрава Прабху привлекает многих преданных своей проповедью. И поскольку он старший вайшнав, было бы хорошо, если бы он тоже давал посвящения от вашего имени». Гурудев сказал, что не видит целесообразности в том, чтобы в России было слишком много ритвик-гуру, но я настоял, возразив: «Вы ведь прекрасно знаете, что Шруташрава Прабху — абсолютно предавшаяся вам душа». Гурудев просиял и подтвердил: «Да, это так. Он мой», и потом добавил относительно инициаций: «Как решите, так и будет».

Шруташрава Прабху всегда старался находиться подле Шрилы Гурудева. Часто он приезжал к Гурудеву на последние деньги, увольнялся с мест временных работ, продавал свое имущество, чтобы купить билеты, но при этом никогда не выглядел бедным или ущербным. Наоборот, он с большой щедростью раздавал преданным подарки, делился последним. Это не было похоже на американскую прагматичность, а скорее на русское барское расточительство. И неудивительно, что своей харизматичной личностью он завоевал сердца всех русских преданных. Он провел последние годы жизни с Гурудевом и украсил его старость. Гурудев увядал на глазах — все больше лежал, меньше путешествовал, но в обществе Шруташравы Прабху он не чувствовал себя немощным стариком. Шруташрава был прекрасным духовным оппонентом, он умел задавать глубокие вопросы, а иногда просто молча присутствовал, показывая Гурудеву всем своим видом, что он верен ему, подобно собаке. Сам Гурудев говорил: «Он поддерживает во мне жизнь». Кто может похвастаться столь глубокой оценкой Шрилы Гурудева?

Я знал, что Шруташрава Прабху хочет принять санньясу, что, по большему счету, его в этом мире ничего не держит, однако Гурудев не пытался ускорить этот процесс, поскольку очень любил Санатани и был фактически членом их семьи. Буквально за несколько дней до ухода Гурудева я написал Шруташраве письмо: «Возвращайся в Индию и принимай санньясу как можно быстрее, пока Гурудев еще здесь». Он так и не успел вернуться. Новость об уходе Гурудева застала его буквально врасплох. Он знал, что он смертельно болен, и после ухода Гурудева его уже ничего не держало в этом мире. Он мог бы бороться за жизнь — врачи предлагали ему современную терапию, говорили, что это может продлить его жизнь на несколько лет, но он лишь задумчиво улыбался, будто бы вспоминая слова Шукадева Госвами, обращенные к Махараджу Парикшиту: «Главное, не сколько лет живет человек, а как он использует свое драгоценное время». Единственное, о чем он просил врачей, это лишь о каком-нибудь лекарстве для того, чтобы он беспрепятственно мог посвятить последние дни своей жизни проповеди. Врачи смущенно признавались, что кроме сильнодействующих обезболивающих ничто другое не поможет, поэтому в своих путешествиях он пытался принимать достаточно обезболивающих, чтобы физические страдания не мешали ему концентрироваться на проповеди.

За несколько дней до его ухода Госвами Махарадж позвонил в Калифорнию, однако вместо Джанардана Махараджа трубку взял Вайшнав Махарадж. Госвами Махарадж был очень рад услышать его голос и отрапортовал, что здесь в Таиланде мы все были бы счастливы увидеть его трансцендентный облик, после чего могли бы все вместе отправиться на Гаура-пурниму в Индию. Он ответил слабым голосом: «Я с удовольствием, обязательно приеду», а потом добавил: «Если, конечно, буду жив». Затем он сказал: «Знаешь, Махарадж, я совсем никакой. И не хочу приносить окружающим беспокойства».

Он ушел вчера, в благоприятный день Пушьябхишека Ятры Шри Кришны, в семь вечера в больнице в обществе преданных, которые воспевали святые имена. Еще накануне вечером он давал в храме лекцию, после чего самочувствие его резко ухудшилось. Проснувшись наутро от ужасной боли, он понял, что обезболивающие уже не помогают, и попросил отвезти его в больницу. Доктора обнаружили внутреннее кровотечение печеночной артерии и сказали, что ее необходимо закупорить. Операция совсем несложная, но если этого не сделать, исход может быть летальным. После операции его привезли в палату, он был в сознании, но совсем слабый. В палату пустили родственников и близких преданных. Он посмотрел на них и сказал очень тихим голосом: «Пойте». Все почувствовали некое важное послание в его тихом, спокойном голосе и запели маха-мантру. Он улыбнулся и как будто бы застыл с улыбкой на устах. Через некоторое мгновение они поняли, что он уже не находится во внешнем сознании. Преданные продолжали петь еще какое-то время и плакали. Затем пришли врачи, констатировали, что он ушел, но это никого не смутило, ведь все понимали, что он ушел, и он знал, что уходит.

Когда-то мы мечтали с ним вместе, что возьмем трейлер и поедем в путешествие по Америке. Иногда мы будем заезжать в дома преданных и проводить с ними программы, а иногда будем парковаться в заповедниках у больших озер или на улицах уснувших городов. Он говорил, что будет вести машину и готовить прасад. Я улыбался и спрашивал: «А что буду делать я?», он же смеялся в ответ и говорил: «Ты толстый свами из Шри Чайтанья Сарасват Матха. Просто будешь сидеть и слушать “Чайтанья-чаритамриту”».

Я знаю, что он один из вечных спутников Гурудева и присоединился к его вечным лилам. Я также знаю, что он замолвит за нас словечко, ведь его жизнь — это доказательство того, что простой бедный парень из американских трущоб может наполнить свое большое сердце любовью к Богу и раздавать её всем без ограничения.

Джая Шрипад Бхакти Шаран Вайшнав Махарадж!

Режим дня великая вещь. Это начинаешь понимать в особенности тогда когда твой режим идет ко всем чертям и день превращается в ночь. Для того, чтобы вернуться обратно в исходное положение требуется огромное усилие и оргомная целеустремленность. Хочу признаться, что в те светлые времена, о котрых я пишу, я обладал всеми этими качествами в гораздо большей стпепени чем сейчас. Поэтому единственое что мне сейчас осталось это надежда на милость Шрилы Гурудева и светлые воспоминания о днях моей молодости.

Итак, в те светлые дни когда я жил в Нью-Йорке, я каким-то невероятным образом испытывал величайшие духовные энтузиазм и подъем. По своей счастливой судьбе я решил утвердиться в духовной практике, главной особенностью которой было воспевание Святого имени. В какой-то момент, по стечению счастливых обстоятельств, мне удалось переехать в очень уютную кваритру, которая находилась прямо рядом с Центральным парком, на 68 улице и Коламбус авеню. Это очень престижный район Нью-Йорка, где любили селиться либералы, звезды и подзажравшаяся творческая интеллигенция. Трудно представить каким образом мне удалось снять очень недорогую кваритру в стареньком доходном доме. Моя старая американская знакомая уехала работать в Мексику и за скромное вознаграждение согласилась переписать на меня ее квартиру. По американскому законодательству если кто-то живет долго в одной квартире, то платит за нее по расценкам былых лет, а поскольку эта квартира перекочевывала от одних к другим, то арендная плата за нее была более чем приемлимая.

Переселившись в старенькую уютную однушку с камином возле Центрального парка я чувствовал себя совершенно счастливым. Теперь у меня была возможность оставаться с собой наедине и зачитываться духовной литературой, а также ежедневно медитировать в парке на свежем воздухе. В какой-то момент началась лесная часть моей жизни. Я вставал очень рано, примерно около 5 утра, брал в руки четки, книжки и пару яблок, и шел встречать рассвет в Центральном парке.

В столь ранее время, гуляя по аллеям, я мог видеть лишь одиноко бредущего бомжа, коих много в Нью-Йорке, либо пробегающх мимо спортсменов. Среди нью-йоркцев немало любителей пробежаться с утра или после работы но все они как роботы бегали по четко проложенным маршрутам. Большим беговым кольцом была автомобильная дорога внутри Центрального парка, которая проходила через весь парк по кругу но была закрыта для общего автодвижения, доступна только спецтранспорту (полиция, уборочные и парковые мини-кары). Также было несколько озер вокруг которых располагались беговые дорожки так что спортсмены действовали четко, как-будто по инструкции. Бомжи шкерились по уютным скверикам но их то и дело гоняли пунктуальные полицейские. Все остальные тысячи гектар были полностью у меня под властью. Однако тем не менее хотелось еще большего уединения для внутренней работы. Молитва шла очень тепло, я чувствовал как-будто в моем сердце вращается нескольколопастной моторчик "Харе Кришна, Харе Кришна!". Блуждая с четками в руках, я вдруг обнаружил интересное место. Это была небольшая гора, поросшая со всех сторон деревьями и кустарниками, расположенная у одного из нью-йоркских прудов.

Гора была обнесена металлическим забором с сеткой, на ней была табличка "Не входить!". Какой-то внутренний голос ласково прошептал мне: "Добро пожаловать, здесь то о чем ты мечтаешь". Я немного испугался, поскольку не сильно привык к голосам и не был алкоголиком. Однако я понял, что голос был очень внутренним как-будто я сам говорил с собой, а в мои мечты явно входила идея о какой-то тихой заводи, где можно просто сидеть и молиться, не будучи ни кем обеспокоенным, чтобы внимание сосредотачивалось только на молитве, а не на прохожих. И вот я не заметил как за какую-то долю секунды я будто бы перскочил через этот высокий сетчатый забор, который изначально казался подобным неприступной стене с грозным предупреждением. Пробираясь через чащу кустов, я поднимался на пригорок как будто бы зная, что там заложен клад. Пробираясь на пригорок я внимательно осмотрелся и понял, что место действительно уникальное, ведь меня совершенно ни откуда не видно. Потом произошло чудо, я посмотрел на прекрасный вид пруда, расположенного внизу, и понял, что передо мной распологается прекарсный вид Нью-Йорка - небоскребы на фоне восходящего солнца. Подобно следопыту из книги Фенимора Купера я открыл для себя мистический город, который казался совершенно безжизненным, а солнце пылало подобно пожару, отражаясь в стеклянных фасадах многоэтажных великанов. Я был поражен масштабным видом большого яблока, которое предстало передо мной в другом облике утренненго безмолвия и отсутствия кищащих муравьев. Я еще раз осмотрел место. Чуть ниже лежало нескольо досок и какое-то старое одеяло. Видать какой-то бродяга пытался здесь заночевать. Я сразу же подумал, что смогу соорудить себе прекрасную вьясасану для медитации и воспевания святых имен. Это было очень простое но удобное сиденье, поскольку на холодных камнях особо долго не посидишь. Вспомнив как мудрецы прошлого сотворяли себе подстилику из травы куша, покрывая ее оленьей шкурой, я решил перенести их опыт на нашу реальность (место, время и обстоятельства). Итак, вдохновленный чтением Шримад Бхагаватам, стараясь ровно держать спину, гармонично сочетать дыхание с воспеванием я чувствовал себя великим мудрецом, сидя на своей вновь изготовленной асане, покрытой одеялом с Микки Маусами. И все же Господь исполняет желания всех живых существ, он даровал мне уединение в столь людном месте. Чувство благодарности Господу до краев переполняло мое сердце, а Маха-мантра подобно реке нектара текла из моих уст. Я никогда не испытывал большего счастья и удовлетворения. Единственное что мне хотелось это избавиться от всех моих тараканов и предрассудков, которые с улыбкой наблюдали за мной из глубины моего серого ума. Но вот мысль о том, что я уже прочитал 16 кругов побудила меня к горделивой мысли, что я крутой и делаю это спонтанно и трансцендентно. Эта мысль подобно осадному тарану тут же взломала замкнутые двери моего ума и тараканы бросились в атаку, неистово пытаясь захватить все уголки моего "я". В какой-то момент я понял, что враг слишком силен и стал говорить о перемирии. На помощь пришли часы. Стрелка сказал что уже почти 10 и пора идити на работу. Мысли-тараканы закружились вокруг слова работа и будто маленькие послушные подмастерья стали описывать круг сегодняшних задач. Так, достигнув какой-то гармонии со своей головой, с легкотсью перелетев через знакомый уже мне забор, я оказался в привычном парке, и двигался в сторону моего офиса, находившегося на 5 авеню.

К этому времени я уже успешно занимался выставками и ярмарками прикладных искусств и подарков, а Фридман и старушка Салли были моими верными партнерами и коллегами. Я никогда не любил просиживать в офисе в то время как Фридман казалось был создан для работы сторожа или вечно присутствующего директора. Я старался решить все главные дела до обеда, а после обеда, сославшись на занятость чем-то очень важным удалялся обратно в парк. Притащив с собой кусок полиэтиленовой пленки я накрывал ею свою священную вьясасану с Микки Маусами и продолжал молитву. Когда она шла плохо переходил на изучение книг. Когда буквы змыливались, возвращался к молитве. Так я мог сидеть в своем любимом месте часами и возвращался в свою кваритирку только когда темнело. Вернувшись, на скорую руку стряпал очень простое подношение, предлагал его изображению Гурудева и Господа и, почтив прасад, плюхался в койку.

Однажды со мной произошел уникальный случай. Время от времени я посещал различные вайшнавские программы и нама-хатты и безусловно нуждался в духовном общении. Случалось это как правило по выходным. Так, заканчивая духовную практику на своей вьясасане и готовясь отправиться на программу, я вдруг почувствовал что я не один. Я ощутил на себе очень внимательный и осторожный взгляд охотника. Моя рука сама собой искала то ли камень, то ли палку но я понял что их нет поблизости. Единственное что удалось еще больше вцепиться в четки. Прикоснувшись к четкам я вспомнил о всезащищающем Господе и стал бубнить какие-то защитные мантры. То ли мантры сработали, то ли охотник испугался меня больше чем я и выдал себя легким шорохом, я посмотрел вниз и увидел буквально в 5 метрах от себя два глаза какого-то странного живого существа. Оно хоть и было похоже немного на собаку но скорее очень поверхностно. Мы встретились глазами и наши сердца ушли в пятки, мы оба метнулись в разные стороны как два ниндзи только что обнаружившие засаду. Я с облегчением вздохнул, в страхе от меня шарахнулся достаточно крупный енот, который как я потом понял жил со мной на пригорке и участвовал в моих ежедневных медитациях.

Позже мы почти подружились. Еноту очень нравился маха-прасад, яблоки которыми я его подкармливал, и он почти потерял страх, хотя, будучи диким животным, всегда относился к людям с недоверием. У него было одно замечательное качество - он не разговаривал и не мешал мне медитивровать. Как вы понимаете за прасада-севу в этом мире упрекать нельзя. Так мы виделись с ним время от времени, соблюдая паритет. Он не трогал мою вьясасану, а я не беспокоил его нору. В конце медитации я доставал свой ланч-бокс и щедро делился с ним маха-прасадом. Так мы жили в гармонии и согласии какое-то время.

И все-таки я хочу вернуться к удивительнйо истории, которая произошла со мной. Созваниваясь с друзьями, мы договорились встретиться в бруклинском храме ИСКОН, попеть санкиртану, повидаться дргу с другом и другими старыми преданными. К тому времни анафема на меня была смягчена, поскольку я не занимался никакой политикой, а приходил время от времени со старыми прабхупадовскими преданными и вел себя достаточно спокойно. И вот в одно из таких воскресений, выходя из храма, мы увидели преданного, который стоял недалеко от входа и держал в руках книги с иображением Радхи и Кришны. Толком не разбираясь в гаудия-антологоии (антологии нашей духовной традиции), будучи любителем всего трансцендентного и запрещенного я с удовольствеим спросил у преданного, что мол у тебя за книги и о чем они. Преданный сделал очень похотливое лицо и сказал дрожащим голосом: "Это книги о сокровеннной любви Радхи и Кришны!". Выражение его лица и тон показались мне несколько теартальными. Однако книги меня заинтересовали. Я увидел, что автор комментария какой-то Гаудия вайшнав не из нашей миссии. Я сказал продавцу, что я из Шри Чаитанья Сарасват Матха, наш Гуру Говинда Махарадж. Прданный прищурился, стал что-то лепетать, что он хорошо знает наш матх и что изучает все книги Шридхара Махараджа, а книги которые он распространяет это продолжние идей Шридхара Махараджа. Меня это очень удивило но я всетаки решил взять одну книжку и спросил о том какая самая крутая из них. Преданный еще раз бросил на меня томный взгляд от которого мне стало не по себе и показал мне одну из книг с Кришной и Радхарани на обложке и сказал: "Вот эта! Вену-Гита, всего 20 баксов".

Я подумал, что это совсем не дорого за такую сокровенную литературу и отслюнявил за книжку. Мои старые друзья куда-то разбежались и я возваращлся домой один. В метро было очень много народу, я решил что закончу свои кргуи, а почитаю перед сном. Вернувшись домой, приняв легкий прасад и сотворив вечернюю молитву я лег в постель и начал читать. Прочитав первые несколько страниц я вдруг почувствовал невероятную тягу ко сну и усталость, подумал что это какая-то слабость, решил полежать с закрытыми глазами и сосредоточить ум. Книгу аккуратно положил на тумбочку в открытом виде так как под рукой не было закладки. Подумал, что передохну и продолжу чтение. Опустившись на постель и приняв йогическую позу трупа, я постарался полностью расслабиться и отпустить лямку ума. Вдруг то ли в медитации, то ли во сне я как будто куда-то провалился. Я явно ощущал и слышал, мог понимать все происходящее. Я пострался открыть глаза но почувствовал, что вижу. Был какой-то странный свет и передо мной предстал Гурудев. Обычно в жизни и на фото он выглядит радостным и довольным. Однако я увидел его грустным и нахмуренным.

Он спросил меня: "Что изучаешь?". Я заикаясь проблеял: "Книгу о любви Радхи и Кришны". Гурудев насупившись спросил эту ли книгу он говорил мне изучать. Блея как двоишник, я сказал, что не эту. Гурудев взял с полки книгу, закрыл ее, посмотрел на меня очень сурово и сказал, что ученик должен следовать в линии своего Гуру. Меня пробил холодный пот, в какой-то момент я понял, что видение или сон закончилось. Проснуля я ровно в 12 часов ночи. Я понял, что спал около 2 часов. Мистичекий сон столя у меня как будто перед глазами. Я был потрясен когда пытался найти оставленную мной открытую книгу. Я был полностью шокирован и прошептал сам себе: "Нифига это был не сон". Книга о любви Кришны лежала не открытой на тумбочке, а закрытой на комоде у зеркала. Даже если бы я захотел, я не смог бы этого сделать не встав с постели.

Я был сильно взволнован и закончив утренную практику вместо того, чтобы идти в офис вернулся домой и позвонил Прадьюмне Прабху и все ему рассказал. Он спросил о названии книги, узнав что это Вену-Гита он отнеся к моим словам очень серьезно. Испуганно я спросил у него что это все значит. Прадьюмна объяснил мне, что существует несколько уровней вайшнавизма, а для нас, тех кто лишен духовного уровня, благоприятно слышать лишь о лилах Гауранги Махапрабху, а также о детских лилах Кришны, о его родителях и о том как он побеждает демонов. Далее Прадьюмна объяснил, что каждый демон является воплощением определенного порока обусловленной души. Поэтому пока мы не достигнем очищения своих чувств благодаря воспеванию и служению мы не сможем получить соприкоснование с высшей лилой. Я спросил Прадьюмну: "Получается что тот старший преданный меня развел? Ведь он показал мне портрет бородатого свами в очках, сказал, что это брат в Боге Шридхара Махарадже и что в этих книгах высший пилотаж и продолжение учение Шридхара Махараджа." Прадьюмна немного помолчал, как будто пытаясь сконцентрироваться и сказал, что Вайшнавизм это как огромная река, как поток, но внутри него есть препятствия и течения, которые даже идут вспять. Шрила Бхактивинод Тхакур еще во времена своей духовной проповеди насчитал 13 апасампрадай или отклонений в течении Вайшнавизма. В те времена было много вайшнавских сект - аулы, баулы, шаки-беки. Я сказал ему, чтобы он перестал меня путать, что шаки-беки здесь ни при чем, что человек назвал автора одним из Гаудия Матха, а они наши духовные родственники. Прадьюмна продолжал, что в отличии от Шридхара Махараджа не все последователи руководствовались наставлениям Бхактисидханты Сарасвати. Некоторые прельстились чувственными насладждениями. Другие, совершив осокрбление и утратив веру, приняли прибежище у псевдовайшнавов, с которыми Сарасвати Тхакур боролся. Я перебил его и спросил при чем здесь Индия мне же дали эту книгу свои. Он ответил, что неужели с приходом вайшнавизма в западный мир туда не пришли заблуждения. Свет и тень путешествуют рука об руку. Без света не может быть темноты, а темнота нужна для того, чтобы мы могли оценить свет. Тогда я спросил что при этом делать таким лохам как я. Прадьюмна процитировал Шридхара Махараджа, сказав, что искренность не победима. Твой Гуру пришел к тебе во сне и уберег от сахаджии, а я, будучи твоим доброжелателем, объясняю все это и не советую пить воду из непроверенных колодцев. Я был очень рад, что Господь действовал всеми возможными способами, чтобы наставить меня на истинный путь, а искренность дейтвительно не победима. Я взял книгу Вену-Гита с полки и отнес ее в храм. Того преданного я естественно не увидел но был счастлив, что Господь оградил меня от общения с ним.

Укрепившись в духовных идеях и накопив достаточно мирской страсти, чтобы вернуться в Нью-Йорк, мы всё-таки решили задействовать себя для исполнения воли Шрилы Прабхупады. Хоть, если признаться честно, мы не до конца понимали насколько и как мы это сможем делать, но мы решили прислушаться к советам писаний и идти по стопам великих махаджан. Поскольку единственно доступные нам махаджаны были Бессо, Мучукунда и ещё несколько преданных, то, вернувшись в город, мы стали активно посещать храм. В бруклинском храме обнаружилось, что мы не одни такие: туда ходили ещё баба Люба с дочкой и зятем, жители Украины, Таня из Одессы, очень приятная женщина после тридцати с почти взрослой дочкой и ещё несколько бывших обитателей СНГ, приехавших в Америку и соприкоснувшихся с Сознанием Кришны. Одна преданная была лидером русской группы, из первых русских кришнаитов, она была инициированной ученицей Харикеша Свами, и храмовое руководство поставило её смотрящей над русской группой. Она очень хорошо объясняла азы Бхагавад Гиты, но была достаточно закрытым в себе человеком и на тот момент была самой разумной среди небольшой русской группы, и мы были удовлетворены общением с ней.

Нам, конечно же, хотелось большего, и мы завязали дружбу не только с русскими преданными, но и с местными индусами. Как я понимаю, индусов экспортировали из Индии для цели Санкиртаны и, готовые вырваться из Индии, они с радостью поселились в храме и стали активно налаживать связи с местной индийской общественностью. Я тогда ещё слабо разбирался в индусах и не мог до конца понять все их фишки и приколы, но ребята были вполне светлые, искренние, с трансцендентными слегка лукавыми глазами и плавными лебедиными движениями. Они казались мне ведическими мудрецами, с которыми по крайней мере можно было общаться по-человечески. В рамках связей с общественностью они наладили отношения с нами и вот уже через какое-то время участвовали в наших нью-йоркских нама-хаттах, которые проходили гораздо веселее и радостнее, чем храмовые программы, поскольку были полностью неформальными, а главное — давали возможность людям общаться друг с другом без официоза, по-семейному.

Тут откуда ни возьмись у нас появилась идея расширить проповеднический круг среди наших соотечественников, и мы решили устроить санкиртану и распространение литературы в самом сердце русскоязычного населения Нью-Йорка на легендарном Брайтон Бич, который являлся, фактически, маленькой Одессой. Всё-таки до конца русским назвать его очень трудно, правильней будет — центр русскоговорящего еврейства, хотя сами наши бывшие советские соотечественники в большинстве своём не были особо еврействующими личностями. Еврейский мир был для них в какой-то степени социальной средой, где они могли получить защиту и опору, а праздничные продуктовые пайки из синагоги больше напоминали советский стол заказов. Тем не менее, всех жителей Бруклина Брайтон Бич объединял не только тем, что это был достаточно недорогой район для жилья рядом с океаном, слева от которого находились негритянские криминальные «проджекты» (projects — в Америке так называют жилье для социально необеспеченного населения, это целый микрорайон многоэтажек, населенных черными и латино, где иногда жили русские, которым было глубоко на всё пофиг, лишь бы платить как можно меньше). С другой стороны Бруклин окаймляли еврейские гетто, которые вполне конкурировали с проджектами, только в другом смысле: это были закрытые комьюнити ортодоксальных пейсатых евреев, которые вели абсолютно свой междусобойчик и практически не коммуницировали с внешним миром, кроме как по вопросу «купи-продай». Еврейские школы, синагога, госпитали: в общем, государство в государстве.

Между двумя этими крайностями была некая золотая середина, а, точнее, пляж, на котором лежали эмигранты, набережная, по которой можно пройтись вечерком в новых нарядах от Версаче, купленных с 80% скидкой в магазине ворованных товаров, и, конечно, кафешки и рестораны. Здесь всегда звучала русская музыка, все вывески были на русском, да и само авеню, сплошь утыканное русскоязычными магазинами и лавками, находилось прямо под веткой воздушного метро и кишело бывшими выходцами из СНГ. Здесь можно было купить с рук всё что угодно — от русских таблеток анальгина, которые запрещали привозить в Америку, до последних записей Розенбаума и книг на русском языке. Пожилые эмигранты не особо планировали учить английский, все они приехали по еврейской программе спасения земляков, сидели на пособии по безработице и заселяли дешевые кооперативные квартиры, которых было здесь в предостаточном множестве. Никогда в жизни я не слышал такого ужасного русского жаргона, на котором говорили здесь на Брайтоне, мешая это всё с английскими словами. Представьте себе одесско-еврейско-английское обращение, типа: «Сара, how are you, хлеб имеет место быть? А шо это у вас за рыба?» В многочисленных магазинах продуктов полки ломились от голубцов, осетров, солёных и копчёных грибов, сыров, маслин, оливок с косточками и без, колбасы такой и эдакой. Всё это напоминало картину, как бывшие пленники Бухенвальда пытаются отъесться деликатесами за один день. И всё-таки только здесь можно было купить нашу квашеную капусту, наши солёные огурцы с чесночком и всё другое «наше». Цены должны были быть доступными, поэтому весь русскоязычный Нью-Йорк ехал тариться именно сюда.

Именно здесь, в логове русского капитализма и обывательства, мы решили развернуть нашу миссию по спасению человечества и стали к ней очень серьезно готовиться. В итоге нами была составлена текстовая листовка, призывающая людей одуматься, подобран целый репертуар русскоязычных кришнаитских книг, которые мы заблаговременно получили из центра управления полетами, но самое главное, что мы решили шокировать людей не только нашим посланием, но и внешним видом. Оделись все в кришнаитскую одежду, белые дхоти и майки с изображениями Кришны, русские тётки — в сари, ну и, конечно же, для смелости и лучшего качества киртана, захватили с собой тяжёлую артиллерию — двух наших друзей индусов. Приехав на нашем микроавтобусе в Бруклин в воскресенье к одиннадцати утра, мы стали потихоньку расставлять столы с книгами, портретами Шрилы Прабхупады и Кришны, и я отправился в ближайшую копировальную, чтобы размножить листовки. Никогда я ещё не чувствовал такого глубоко удовлетворения от деятельности: я осознавал, что участвую в санкиртане Махапрабху и, преисполнен великим состраданием, был готов спасти всех обитателей Брайтона из всепоглощающих оков материализма.

Вернувшись с листовками, я увидел, что дела идут хорошо, ребята и девчонки уже расставились, а индусы стали разогревать население лёгким киртаном. Правда бабушки, продававшие у ступенек метро таблетки, зеленку и всякую русскую хренотень, недоступную и непонятную американскому населению, стали кричать: «Идите, ребята, подальше, вы нам торговать мешаете!». Мы подумали, что это вполне логично, и нам не очень хотелось стоять рядом с русской барахолкой, так что мы подвинулись чуть дальше от метро, но всё же на проходной точке. Русские эмигранты охотно брали бесплатные листовки, смотрели на книжки и угощались прасадом. Встречались и те, кто были явными клиентами магазина «Путь к себе» и уже объелись популярной эзотерики. В головах у них была полная каша, но главное, что они подходили с очень заговорщическим и мудрым видом. В целом, получив радушный прием и бесплатные листовки, они листали литературу и ели шарики. Книги особо не покупались, но общественный резонанс был неплохой, и мы были очень вдохновлены и проповедовали с полным самозабвением. Каждый находил своего клиента: баба Люба подпаривала старушек и старичков, к Тане-красавице подходили дядьки с животами, одетые как щёголи, ну а мы беседовали со всеми остальными.

Позитив продолжался примерно час или даже больше, но потом мы увидели, что к нашему столу стали подходить пейсатые евреи странного вида, они буквально вырывали у нас листовки, а потом бросали их в мусорные баки. Мне было очень странно, что они так делают — вроде бы религиозные люди. Они игнорировали наш английский и пытались что-то сказать на иврите нашим русским клиентам. Одна тётенька перевела нам: они говорят что это еврейский район, что все эти русские которые здесь находятся, тоже евреи, и что никто не имеет права здесь продвигать никакую другую религию. Я посмеялся и сказал: «Чувак, в эту страну люди приехали со всего мира, и здесь главный принцип — каждый продвигает то, что хочет, лишь бы это не было вредно для других». Когда пейсатый услышал это, у него началась истерика, он стал брызгать слюной и кричать что-то на исковерканном английском, типа «вон отсюда» и так далее. Наши читатели смотрели на него с очень удивлёнными лицами и, видимо, сами были в лёгком шоке. Только потом я понял, что вокруг нас собрался целый рой евреев, которые стали пытаться буквально оттеснить от стола русских эмигрантов. Они начали вырывать у них листовки из рук, выхватывать книги и бросать в нас. В общем, вели себя не как религиозные люди, а как кучка дикарей. Постепенно наша аудитория стала линять один за другим, а пейсатых становилось все больше и больше. Естественно — что могли поделать эмигранты, приехавшие в Америку по еврейской визе. Меня, конечно, пейсатые особо не пугали, поскольку опыт прошлой жизни подсказывал, что каждого из них можно уложить одним легким хуком слева. Но мы недооценили их коллективное безумие, и вот уже через какое-то время, когда их стало очень много, они уже подбегали к нашему столу, хватали книги, разрывали их и бросали в урну.

Они действовали подобно шавкам, которые травят медведя, кусая за пятки, и нам ничего не оставалось делать, кроме как положиться на Кришну. Один из наших индусов, которого звали Рохини, вышел из-за стола и хотел поговорить с лидером евреев, который подуськивал своих младших собратьев, а сам стоял как бы в стороне. Он молитвенно сложил руки и хотел оказать этому лидеру почтение, но стоило ему приблизиться на несколько шагов, как все евреи набросились на него, как волки на овцу, которая отбилась от стада, и он получил пару приличных ударов по носу. Евреи тут же начали кричать: «Он нападает на нас!». Только потом я понял, что это их любимая тактика. Поверьте, я вовсе не антисемит, но то, что я пишу, — это правда. Обстановка накалялась каждую секунду, Рохини забежал за стол, и мы стояли за ним, как 300 спартанцев, прямо спиной к движению. Оппоненты же пытались найти наши уязвимые места, стараясь ухватить со стола книгу и бросить её в урну, то подбегая к нам, то кучкуясь в сторонке. Баба Люба испуганно сказала: «Надо петь Нарисимху», — и мы запели: «Намасте нарисимхая, прахлада-хлада-даяне, хираньякашипу вакшаха… ». Чем больше мы пели Нарисимху, тем дружнее мы себя чувствовали, какой-то панический страх и непонятки прошли, мы вполне чётко осознавали себя великими мессиями, ну а, как вы знаете, великие мессии сталкиваются с оппозицией. Вот и мы столкнулись с совершенно неожиданной оппозицией, но звуки мантры расставили всё на свои места. Мы поняли, что имеем дело с очень недальновидными людьми и не с лучшими представителями этой древней нации, а с какими-то молодыми фанатиками и, может быть, поскольку мы сами не разобрались в том, что такое Сознание Кришны, мы привлекли такую оппозицию.

Но одно было очевидно: то, что писал Шрила Прабхупада в книгах, что такое ложное чувство собственности, которое говорит: это моя страна, моя улица; ложное эго, которое говорит: я избранный; всё это — неотъемлемая часть того ложного мира, в котором мы все оказались по своей собственной воле. Тем не менее, звуки мантры придавали нам веру в то, что помимо нашей собственной воли есть ещё высшая воля, и она обязательно придёт нам на помощь. Как ни странно, именно так и произошло. То ли кто-то позвонил в полицию, то ли проезжающая мимо патрульная машина заметила кипеш, но на самом критическом моменте, когда нас почти окружили со всех сторон, и пейсатые даже стали пытаться атаковать нас с тыла, и драки было не избежать, вдруг откуда не возьмись появились две или три полицейские машины с мигалками. Они молниеносно остановились, защищая наш тыл, и оттуда вышли нью-йоркские копы. Их глава был высокорослый здоровенный сержант, под два метра высотой. На нём была по-блатному одетая рубашка и черные очки RayBan в золотой оправе. По его движениям было понятно, что это крутой чувак, и он привык решать проблемы. Он тут же встал перед нашим столом и спросил пейсатых: «Ребята, в чём дело?». Кто-то из них стал кричать: «Они на нас нападают, они пытаются нам всучить свой демонический культ». К нашему общему счастью и удивлению, выслушав крики пейсатых, сержант положил руку на кобуру и показал им пальцем на наручники, а потом сказал: «Ребята, вы ошиблись, это Америка, страна, где есть свобода слова и вероисповедания, по закону эти люди имеют право представлять свои книги и религиозные идеи, и если вы сейчас не рассосётесь, я вызову ещё пару нарядов, и мы будем разбираться в участке».

Слова огромного сержанта подействовали как гипноз питона Каа из книги Киплинга, пейсатые стояли как загипнотизированные бандерлоги, и как только до них дошло, что слова сержанта — правда, они по одному стали испаряться так же быстро, как и появились. Затем сержант повернулся к нам и уже менее грозным голосом спросил: «Вы долго здесь собираетесь проповедовать?» Мы, с глазами, полными благодарности, сказали, что уже не собираемся, типа, заканчиваем скоро. Сержант улыбнулся и сказал: «Бог один для всех. Если что, звоните в полицию». Мы особо не стали жаловаться, а послушно кивнули головами, сержант исчез так же быстро, как и появился, а пейсатые снова стали роиться, но уже метрах в пятнадцати. Они по-прежнему вырывали из рук людей флера и строили нам свои гримасы. Мы чувствовали явную победу и милость Господа, но понимали, что никакой толковой проповеди уже не будет, поэтому решили петь киртан и потихоньку собираться. Мы получили подтверждение веры и были глубоко удовлетворены. Для нас было очевидно, что бодаться с обитателями бруклинских гетто абсолютно бессмысленно, ну и понятно, что большинство пенсионеров не являются нашими клиентами, поскольку приехали доживать свой век на пособии по безработице, голубцах и колбасе. Все-таки мы зацепили парочку интересных людей, но было совершенно очевидно то, что, хотя Сознание Кришны — для всех и каждого, отнюдь не все и каждый готовы его принимать.

Здравствуйте, уважаемая [...]!

Я рад, что время от времени Вы задаёте мне вопросы и я с удовольствием готов на них отвечать. Но, к сожалению, в силу своей глобальной занятости я не смогу делать это очень часто. Я думаю, что [...] — замечательный проповедник. Я очень высоко оцениваю его духовные качества и стремления. Думаю, что Вы очень выиграете, если познакомитесь с ним поближе и начнёте участвовать в программах нашего духовного центра.

Я также рад, что вы пытаетесь развить идеи вегетарианства и спортивного зала, но хочу также сказать Вам правду: йога, спорт, психология, вегетарианство — всё это можно сравнить с обезболивающими таблетками: они помогают человеку, но временно. Обезболивающие таблетки, по большому счёту, не лекарства — они лишь снимают симптомы. Так и все эти вещи снимают симптомы страданий материального мира, но для того, чтобы они принесли подлинное благо, необходимо глубокое духовное осознание и понимание, что человек это не физическое тело, а духовное живое существо, связанное с трансцендентным миром узами вечной любви. Именно этому учит нас сознание Кришны, об этом говорят наши учителя. Это революционная идея, которая требует от нас полностью пересмотреть все наши представления о самих себе и о мире, в котором мы существуем. Поэтому, когда вы говорите о корыстных целях и сетевом маркетинге, то следует помнить, что любая, даже самая благочестивая деятельность в этом мире может быть корыстной, просто корысть бывает разная. Всякая корысть — причина кармы.

Но существует другой мир, обитатели которого не связаны цепями кармы, поскольку действуют лишь только ради одной цели: удовлетворения Господа. О таких личностях сам Господь говорит в Бхагавад-Гите: «О Арджуна, ты можешь убить весь мир, но не быть убийцей, поскольку ты сражаешься во имя вечных ценностей». Это очень хороший пример, ведь в светском обществе ни воин, ни полицейский, не несут ответственности, если совершают насилие по указанию свыше. Простой человек может возразить: в религии так много примеров, когда, исполняя «указание свыше», люди занимались насилием и беззаконием, лишь прикрываясь священными идеями. Да, это так. Но именно поэтому нам нужен совершенный духовный учитель.

Это как пример с управлением обществом: монархия — самая совершенная форма правления, но всегда ставится под сомнение качество монарха. Такие ведические цари, как Рама были готовы отдать жизнь за свой народ, и поэтому были совершенными монархами, которых помнят и почитают до сих пор. Нам посчастливилось соприкоснуться со столь великим учением о Вайшнавизме. Но проникнуть в его глубину мы сможем лишь тогда, когда примем тот факт, что существует знание выше, чем мы сами и начнём искать подлинное духовное общение. Именно поэтому я искренне советую Вам общаться с такими преданными, как [...], и если целью Вашей жизни станет служение Гуру и Вайшнавам, то никакой сетевой маркетинг не сможет осквернить Ваше сознание. Ведь человек велик настолько, насколько велики его цели.

Ваш слуга, Свами Б. Б. Авадхут

Ну а пока Мучукунда с большим интересом рассматривал русских гостей мы всё же вернемся на ферму. Наш первый визит окончательно сформировал наше мнение о том, что заниматься само­совершен­ство­ванием лучше всего вдали от суеты большого города и мы решили перебраться из Нью-Йорка в Гита-нагари. К тому же, это были не самые лучшие времена для фермы, и там требовались искренние души способные совершать различные виды служения. Так что за очень скромное пожертвование нам удалось снять скромную избушку на самом отшибе фермы и, хотя в ней не было ни горячей воды, ни толкового туалета, будучи вполне привычными к русским дачам, мы зажили душа в душу с оленями, которые приходили на ферму и с большой благодарностью подъедали остатки маха-прасада.

В Пенсильвании было холоднее, чем в Нью-Йорке, время от времени выпадал довольно приличный снег, но ласковое и нежное солнце очаровывало его, подобно танцующей девушке, и он быстро разбухал, тяжелел, таял и, в итоге, исчезал в никуда. В этот самый момент я понял, что какими бы ласковыми и весёлыми девушки ни были, чрезмерное увлечение противоположным полом ведет нас в никуда (в лучшем случае). Мы с Сатьей зажили жизнью брахмачарьев, ибо сама идея жить в храме и заниматься служением возбуждала нас гораздо больше, чем все соблазны материального мира. Впервые после многих лет выживания я вкусил какое-то незримое блаженство и, хоть приходилось вставать в четыре утра, бежать в храм, принимать не самый горячий душ (ведь резервы горячей воды были всегда ограничены), всё же было невероятно прекрасно бродить с четками по окрестным холмам и лесам, читать книжки Шрилы Прабхупады с керосиновой лампой и участвовать в хозяйственной жизни храма, когда даже самое незначительное и неприглядное с материальной точки зрения служение кажется сказочным, магическим действием, поскольку в глубине души ты ощущаешь, что предлагаешь его Кришне.

Мать Калинди нас очень радовала, подобно рабыне Изауре она всегда делала какое-то служение, хотя лицо у неё было немного изнуренным, она казалась мне живой великомученицей и фактически на ней одной держался весь храм. Позже я познакомился с другими преданными, которые были частью общины и, если честно, не все они были супер-общительными бхактами, но в глубине души я их понимал, поскольку они искренне пытались хранить свою веру в Кришну и Шрилу Прабхупаду здесь, в пенсильванской глуши и видно, что им всем не хватало общения с садху или может быть просто немножко релевантности. Под идиотским словом релевантность я имею ввиду открытость и сотрудничество.

Но, тем не менее, на ферме время от времени проходили трансцендентные движняки, приезжали какие-то старые прабхупадовские люди. Помню престарелую парочку, дяденька которому было за полтос, а с ним тётенька, которой было за тридцать. Они приехали на машине, мне объснили, что они странствующие киртании, ну и в общем-то приехали попеть для Кришны. Ну, попеть — так попеть. Я пришёл на праздник и увидел ещё одну интересную личность. Его звали Варшана Свами, он путешествовал в маленьком автофургончике, проповедовал Гоур-лилу (деяния Шри Чайтаньи Махапрабху). Что такое Гоур-лила я толком не понимал, но Свами понравился мне гораздо больше, чем семейная парочка. Он говорил понятней, со смыслом что ли, в нём чувствовалась какая-то утонченность и проникновенность, но, то ли Свами был слишком трансцендентным, то ли я был совсем зелёным — но не могу сказать, что мне удалось законнектиться со всеми обитателями фермы и её гостями.

Ещё в самый первый приезд мне удалось увидеть настоящего Гуру, мне сказали что Гуру будет давать инициацию и это можно будет посмотреть. Конечно тогда мое представление о Гуру было примерно как представление пятилетнего ребенка о сказочных героях. То есть существование сказочных героев у него не вызывает никаких сомнений, но как будет выглядеть Баба Яга или легендарный Иванушка дурачок, как они будут говорить и что рассказывать , абсолютно непонятно. Вот и мой первый даршан Гуру оказался за гранью моего воображения. Я увидел очень худого человека в оранжевых одеждах, на вид которому было уже за пятьдесят. Я бы сказал что у него была не совсем здоровая худоба и он явно соответствовал облику аскетичного монаха. Говорил по-доброму, но с соблюдением некой религиозной формальности. Это бросилось мне в глаза, но сам факт, что передо мной Сатсварупа Дас Госвами, легендарный ученик Шрилы Прабхупады и Юдхишдхиры, человек, который говорит всегда только правду, меня, конечно, ошарашил. Я с интересом смотрел за процессом инициации, огненным жертвоприношением. Кандидаты были безмерно счастливы, а собравшиеся гости фестиваля добавляли церемонии особой торжественности.

Я стал осознавать, что попал в сказку, но понимание того, что из зрительного зала сказка выглядит несколько более романтической, не убавило у меня желания углубиться, а скорее наоборот, мне хотелось попасть за кулисы Сознания Кришны, ибо я понимал, что созерцать сказку — одно, а участвовать в ней и создавать её — совершенно другое. Тем не менее, у меня всегда оставалось впечатление, что моё главное впереди, а участники сказки или представления — клоуны и артисты — подбадривают юных зрителей, но сами тоже ждут появления главного мистического участника представления. Ведь не даром сам творец Брахма оказался в полном недоумении, похитив пастушков и телят. И даже Баладев был изумлён, когда узнал, что на весь этот год Кришна превратился в пастушков и телят, для того чтобы испытать самые сокровенные отношения с их родителями. Действительно, что может быть проще и гениальней: когда он пришел к пастухам в форме их собственных сыновей, они почувствовали невероятный прилив любви, которую не ощущали прежде, а ведь это только потому, что Кришна был настолько близок к ним , что они даже не могли представить, что Он принимает их служение как родной сын, или пьёт молоко разчувствовавшейся буренки как любимый теленок.

Да, участие в божественном спектакле даже на вторых ролях — величайшее из чудес для живого существа, поэтому трудно представить, как и за какие заслуги мне посчастливилось собственными глазами увидеть Божества, храм, инициацию, но моё сердце принимало всё это без сомнений. Хотя часто бывало так, что реальность разрушала нарисованные умом картинки идилии. Как говорил великий комбинатор: «Мадам, Вам продали гораздо более ценный мех». Единственное, что я мог делать вполне осознанно — соглашаться с тем, что приходило ко мне само по невероятной трансцендентной сладостной воле — будь то хорошее или плохое — и оставаться изумлённым свидетелем и участником происходящего.

Так проходила моя радостная и тихая жизнь на ферме и, хоть я понимал, что для большинства её консервативных обитателей я просто иностранный гость без посвящения, меня это не пугало, ведь я искренне верил в то, что настанет мой звездный час и тогда я тоже, может быть, обрету связь с Гуру, великим святым, который откроет для меня глубины невероятного трансцендентного мира. А пока я искренне поклонялся Шриле Прабхупаде, тарабанил свои шестнадцать кругов и участвовал в храмовой жизни, насколько это было в моих силах. Тем не менее, прошло несколько месяцев жизни в отшельничестве и здравый смысл уже подсказывал, что ферма — это скорее временное пристанище, а «Большое яблоко» — не только место, где можно легко выживать, но и прекрасное поле для миссионерской деятельности и проповеди.

А миссионерством, кстати, я увлёкся с первого дня. Заполняя худой сосуд своего ума трансцендентной информацией и читая книжки Шрилы Прабхупады я проникся духом Махабхараты, и хоть толком вообще не понимал, о чём это произведение и кто его герои, но всё же склонил Сатью и Бессо купить в городке бэушные луки. Местная лавка «рыболов/охотник/спортсмен» была завалена пистолетами, дробовиками и охотничьими карабинами. Американцы, пожалуй, одна из самых вооруженных наций в мире, поэтому у каждого жителя деревни была берданка, и не одна, а для покупки пистолета нужно было просто разрешение от местного шерифа, справка от врача что ты не дурак, который будет шмалять во всех подряд и счёт за свет или за газ, чтобы доказать, что ты местный житель. Хотя на разных оружейных выставках и барохолках можно было вооружиться до зубов вообще без всяких бумаг, так что пострелять по бутылкам или оленям было одним из местных развлечений. Когда местные реднеки (по русски лохи) в фермерских кепках и безрукавках радостно везли труп свежезастреленного оленя, в сердце пробуждалась какая-то невероятная жалость, ведь это было такое красивое и нежное животное, к тому же очень быстро привыкающее доверять людям.

Опьянённые скудной сельской жизнью, тамагуной и примитивными развлечениями, местные жители смотрели на кришнаитов рыбьими стеклянными глазами, как на сектантов, ну а сами кришнаиты понимали, что стереотипное сознание состоящее из утверждений «Христос — господь», «Моё ружьё — залог моей свободы», «Я живу в лучшей стране мира», было типичным ограниченным стереотипом людей, которые жили в категории «только белое и чёрное», не понимая, что они сами — очень серые.

Помимо кришнаитов были и другие религиозные секты и самыми интересными из которых, пожалуй, были амиши. Это очень странные но добродушные ребята, которые еще с восемнадцатого или девятнадцатого столетия живут на земле, подобно нашим староверам. Кучкуются внутри своей общины, занимаются честным трудом, земледелием, а также народными промыслами. Одеваются по-старинке, как жители восемнадцатого века: мужчины с длинными бородами в соломенных шляпах, женщины в длинных юбках и кокошниках. Амиши - это какая-то псевдохристианская секта, которая верит в правильную жизнь, не признаёт презервативы и аборты (поэтому у них, как правило, большие многодетные семьи), ну и, помимо этого, совершенно недоверчива к современным средствам передвижения, таким, как автомобили и мотоциклы, поэтому передвигаются они исключительно на лошадях, иногда верхом, а чаще на повозках. Когда я первый раз увидел их на хайвее, я искренне удивился, увидев повозку, запряженную четверкой лошадей, которой управляли странно одетые люди, сначала я подуал, что снимают кино про ковбоев, но Мучукунда мне позже объяснил, что это хорошие религиозные ребята, но у них какие-то концептуальные нелады с материально-техническим прогрессом. В целом я икренне их понимаю, поскольку московские пробки могут заставить даже самого нерелигиозного человека задуматься об альтернативных средствах передвижения и жизни. А еще амиши пекли прекрасный домашний хлеб и пироги, продавали варенье, мед и соленые огурцы — просто пальчики оближешь — так что мы часто покупали их яства, а потом пировали вместе с Мучукундой (конечно, предложив всё это Кришне).

Помню как однажды подъехал на своей спортивной тачке к воскресной ярмарке для затарки и разговорился с молодым парнем из амишей, примерно моего возвраста или помладше. Лукаво улыбнувшись, я сделал комплимент и сказал, хорошие у тебя лошадки, резвые наверное, он улыбнулся в ответ и добродушно кивнул головой; Я ему сказал, и карета классная, почти королевская, пол жизни бы отдал, чтобы прокатиться на ней, парень гордо кивнул головой, типа она мне и самому нравится, тогда я слегка поддел его, типа в девятнадцатом веке наверняка была бы очень хайтечной, а вот мне приходится мучаться на моем мустанге, в нем 160 лошадей, сказал я и показал на мой спортивный додж. В глазах парня мелькнула зависть, но потом он вспомнил, что он амиш и что его отцы и деды завещали ему свято хранить свои идеалы, чтобы попасть в рай. Он будто бы проснувшись машинально спросил: ещё что-нибудь желаете, сэр? Я понял, что контакт закончился, по моей вине, искренне поблагодарил и пошёл к своей машине.

По дороге я думал, что в мире таак много религиозных представлений об истине и что разные люди порой очень искренне пытаются следовать им, отращивают рыжие бороды, не пользуются презервативами, не ездят на демонических машинах, трудятся во славу Божию, чтобы в рай попасть и вообще делают чёрт знает что. Но по какой-то своей неудаче абсолютно ничего не знают о Кришне и о Его Святом Имени. Это всё потому, что у людей не хватает сукрити (духовных заслуг), ведь Веды говорят, что если человек поклоняется сто жизней божествам, у него может развиться вкус к Святому Имени а само по себе Имя столь совершенно, что не отлично от Господа. Его невозможно произнести материальным языком или услышать материальными ушами, но Имя Кришны обладает столь уникальными качествами, что изумляет даже самого Кришну. Жители Пенсильвании не были столь удачливы и даже не представляли, что у них под боком сказочная земля священных коров.

Тем не менее, в Пенсильвании была столица, которая называлась Питсбург. В нем находились корпоративные офисы, жила пенсильванская знать, поэтому для местных жителей выезд в уездную столицу был большим и важным событием, именно там пытались зарабатывать на жизнь некоторые обитатели трансцендентной фермы. Но поскольку они были брахманами, а настоящие брахманы по милости Господа обречены на вечную бедность, все они еле сводили концы с концами. Я чувствовал, что мне явно не хватает столичного размаха и масштаба, так что, прикупив бэушные луки, мы коротали время в медитативной стрельбе по мишеням и редких нехитрых поездках в Питсбург. Конечно, Мучукунда веселил нас время от времени, поскольку сам был очень жизнелюбивым весельчаком, но тусовки с ним, как правило, заканчивались трансцендентным обжорством и я понимал, что имею дело с настоящим прасадо-голиком, ведь после плотного домашнего ужина он часто устраивал поездку в пицца-хат, которая находилась километров за тридцать, а раз уж ты заехал в такую даль, так ешь двойную пиццу с тройным сыром и четверной кока-колой. Вдохнув немного свободы, мы узнали, что помимо Нью-Йорка существует еще целый мир и что летом на побережье много народу и богатые охотно покупают картины и сувениры на воскресных ярмарках. Итак, пенсильванское затворничество подходило к концу и мы готовились к новой экспансии в Нью-Йорк и вынашивали глобальные проповеднические планы.

Продолжение следует...

Этого персонажа стоит описать отдельно, а, может быть, даже в отдельной книге, поскольку он является, вероятно, символом определённого вида преданных, которые есть в каждой кришнаитской общине планеты. Романтик с изюминкой афериста и предпринимателя, Мучукунда перепробовал множество разных профессий и занятий и, конечно же, не получив успеха ни на одном из поприщ, стал жертвой какой-то проповеднической санкиртаны и, будучи не шибко привязанным к материальному миру, который не очень-то и хотел его держать, по совпадению своих счастливых звезд, попал в Нью-Йоркский храм, привлечённый исключительно прасадом, запахами, песнями и Шрилой Прабхупадой. Поэтому к своим 50 годам Мучукунда был полным, грузным американским дядькой с большой бегемотской улыбкой и бегающими лукавыми глазами. В общем-то он напоминал радостного Гиппопо из мультфильма и всё его существо было пронизано энтузиазмом и предвкушением какого-то мега-чуда.

Возвращаясь к тому, как он оказался в Гита-нагари: по его собственным словам, привлеченный прасадом, он оказался жителем храма, получил посвящение у Прабхупады и всеми силами участвовал в пирах: в приготовлении, в подношении и в почитании прасада. Тяжелый физический труд никогда его не привлекал, а жизнь в постоянной песне, пляске и проповеди была его безусловным идеалом. Как всегда в материальном мире, рад бы в рай, да грехи не пускают: Мучукунда, будучи коренным американцем, всегда ожидал исполнения американской мечты, в которой он — миллионер и предприниматель. Но, как говорится, некоторым всегда везёт, и Мучукунда не был исключением из этого правила: за его огромную любовь к прасаду Господь, являясь исполнителем желаний всех живых существ, одарил его приличным богатством. А случилось это так.

Однажды, когда Мучукунда сидел где-то на завалинке рядом с входом в храм и размышлял о только что предложенных гулабджамунах, в его поле зрения появилась странная дама, которая очевидно нуждалась в духовном общении. Очень быстро Мучукунда понял, что перед ним одна из перезревших старых дев, дочка супер-богатых родителей, которая в силу то ли детских комплексов, то ли психических отклонений, то ли непреодолимой кармы так и не смогла найти свою вторую половину и решила посвятить себя постижению трансцендентного. В общем-то, у неё было вполне изрядное сукрити, поскольку, прийдя в вайшнавский храм, она не только нашла надежду в обретении милости Господа, но и Мучукунду, который с радостью согласился быть её духовным эдвайзером, а позже — любящим супругом. Трудно было не назвать этот брак любовью по расчету, но они были как будто созданы друг для друга, поэтому нельзя видеть в людях лишь только мирское. В их отношениях прослеживалась совершенно невероятная духовная связь и, в конечном итоге, оба они понимали, что являются заблудшими душами материального мира. Так у возлюбленной Мучукунды появилось духовное имя Лалита и богатые родственники были вынуждены смириться с тем, что их никчёмная дочка вышла не за именитого и престижного буржуа, а за храмового дядьку с радушным лицом и бегающими глазами. Тем не менее, как говорится, кто же оставит родное дитя, и миллионеры назначили молодоженам приличную пенсию, выделили деньги на обустройство гнезда. Будучи романтической натурой, Мучукунда стал странствовать по разным вайшнавским комьюнити, то и дело соря средствами, которые выделяли обременённые родственники. Он менял машины примерно раз в две недели, и, в конечном итоге, решил обосноваться где-то поближе к Богу и природе, так у них с Лалитой родилась идея построить себе дом рядом с Гита-нагари в Пенсильвании. Поскольку у престарелой пары не могло быть детей, даже миллионерская жизнь была в какой-то степени скучной и унылой, они были очень рады, когда познакомились с женой Бессо, которую звали Аруни. Аруни была совершенно потрясающей преданной с двумя маленькими детьми на руках. Находясь совершенно в безвыходной ситуации с радостью пошла в услужение столь возвышенным и щедрым преданным, конечно же она сразу поняла что что-то не так, но в целом Мучукунда с Лалитой полюбили её с первого взгляда, в особенности то, как она готовила прасад, пела, великолепно управлялась по дому и они стали ещё двумя детьми в её семье, только большими, старыми, толстыми и капризными. Но Аруни это нисколько не смущало, она справлялась со всеми четыремя, просто плошки для прасада были разных размеров. В целом, всё это напоминало русскую сказку «Маша и медведи», но в её жизненных обстоятельствах это был лучший выбор, ведь дети росли при храме, да ещё и у богатых покровителей. Мучукунде она явно нравилась, поэтому он щедро сыпал вещами, мол не переживай, мы одна семья, поднимем детей, дадим им образование, скоро у нас склеятся старики, тогда вообще заживем по барски. Тем не менее, Мучукунда вполне четко осознавал, что его миссия — служить и помогать преданным и поэтому делал щедрые пожертвования на храмовые фестивали а также старался помогать брахманам и коровам всеми возможными способами. Он мне показался очень приятным дядькой, хотя своим опытным взглядом я «просёк», что он отнюдь не такой простой валенок, за какого себя выдаёт. Но, будучи полностью очарован землёй коров и павлинов, я совершенно не придавал этому значения, ведь материальный мир перестал для меня существовать и мне казалось, что двери духовного мира вот-вот раскроются передо мной и я покину этот мир и останусь на земле сладких шариков.

Первое, что я ощутил оказавшись в маленькой уютной комнате на втором этаже алтарной — желание облачиться в духовные одежды, прикупленные мной для данной поездки. Спустившись в храмовое помещение, я решил вступить в диалог с худощавой женщиной, которая уже явно разменяла 50 и, судя по всему, была незаменимой храмовой служкой. Эту замечательную преданную звали Мать Калинди, её биография была очень короткой и простой. Присоединилась к движению ещё в далеких 70-х и решила навсегда остаться на земле коров, дабы совершать служение духовному учителю. Судя по всему, как и многим героическим женщинам в Сознании Кришны, ей пришлось заниматься всем, от кухни до Божеств и с утра до ночи. У неё был слегка уставший, худощавый, бледноватый вид, но в глазах светилась искорка какой-то невероятной божественной силы, которая двигала её хрупким телом. Перед тем как Бессо исчез вместе со своим благодетелем Мучукундой, давшим приют его семье, он представил нас матери настоятельнице и сказал что мы бравые русские парни и не боимся никакой чёрной работы. Мать Калинди очень смиренно предложила нам отдохнуть и сказала, что чёрной работой мы сможем заняться завтра.

Я отправился читать мантру и осматривать территорию и по дороге натолкнулся на двух трансцендентных персонажей, они выглядели как Дон Кихот и Санчо Пансо и были облачены в оранжевые одежды. Один из них — Дон Кихот не старше 23 лет с чрезвычайно умным лицом, а другой — Санчо Пансо — вовсе не был толстым, но явно находился под опекой высокого интеллектуального друга. Впоследствии оказалось, что он был американским японцем, рожденным на далеких сказочных Гавайях. Ребята были кришнаитами из Филадельфии и приехали на ферму, чтобы провести несколько дней в ретрите. Тогда они показались мне очень тёртыми и продвинутыми кришнаитами, и когда они спросили какое моё духовное имя, я, как-то слегка стесняясь, сказал, что меня зовут Джордж, а духовного имени у меня пока нет. Они с гордостью назвали мне свои духовные имена, которые я, конечно же, сразу не запомнил, и пригласили присоединиться к церемонии арати.

Мне очень нравилась сама церемония, и божества Гита-нагари, конечно же, были особенно великолепны, несмотря на скромное убранство храма. Зазвучал колокольчик, раздался рык раковины, открылся алтарь и мы все упали вниз лицом. Затем ребята встали и запели вечернее арати, слегка пританцовывая. Они делали это, как слаженный музыкальный дуэт, а я стоял почти в самом конце храма с песенником в руках и чувствовал себя очень некомфортно, потому что не знал до конца ни арати, ни того, как поются песни и очень сожалел, что не могу полноценно участвовать в церемонии. Тем не менее, танцы и песни этого странного дуэта мне приносили какое-то внутреннее непонятное удовлетворение , иными словами меня «пёрло» из глубины сердца и я ощущал на себе так называемую «утсаха-майю» или демо-версию трансцендентного экстаза.

Утсаха-майя — это то, когда человек в начале духовного пути получает особую милость Господа и начинает испытывать что-то наподобие духовных переживаний, это можно сравнить с бесплатной демо-версией какой-то супер-дорогой программы, которая работает лишь какое-то время, а потом появляется кнопка «скачать за деньги». В общем-то, и программа и прасад произвели на меня неизгладимое впечатление и я действительно почувствовал, что приехал сюда совсем не случайно и что путешествие стоило всех тех трудностей и штрафов, да и гораздо большего.

Территория фермы оказалась гораздо больше, чем мы предполагали, но сказочных коров было совсем немного. На самой ферме царили разруха и уныние, но было совершенно очевидно, что когда-то, совсем недавно, там была глобальная движуха. Ферма казалась прекрасным, но брошенным дитя, которому не хватает нескольких долларов на одежду. Ландшафт был очень красивым и территория была грандиозная, но посреди поля стояло недостроенное здание, а храм ютился в граничащем с полем леске, а ещё дальше в глубине леса стоял каркас ещё одного здания, храма, а ещё дальше и глубже были дома немногочисленных обитателей фермы. Очевидцы рассказывали, что когда-то, во времена Шрилы Прабхупады, на ферме кипела жизнь, проводились фестивали, сам Шрила Прабхупада неоднократно посещал её и давал наставления по животноводству и развитию. Тогда преданным казалось, что они будут жить просто, а мыслить — возвышенно, и всё бытие будет напоминать им жизнь пастушков Вриндавана, суть чьей жизни — служение Кришне и коровам. Но, увы, великим препятствием стала суровая Пенсильванская зима и несовершенная неофитская вера. Романтическая жизнь на земле оказалась тяжёлым трудом, к которому хиппи и дети городской элиты не были особо приучены. Так преданные постепенно рассосались в более тёплые края, где поддержание тела не требует сельскохозяйственных гипер-усилий, а на земле остались энтузиасты-патриоты и те, кому некуда податься.

И всё же я почувствовал чертовски трансцендентную атмосферу и представлял себе величественного Прабхупаду, прогуливающегося по ферме в окружении своих лидеров, брахмачари и санньяси, он то и дело указывал им своей тростью и давал распоряжения, типа: это будет там, а это будет здесь. Они кивали головами и говорили: «Да, Прабхупад! Да, Прабхупад!» В общем-то, для него, человека глубоко трансцендентного, всё было вполне гармонично и естественно, но для нас, жестоких рецидивистов и акул материального мира, всё было совсем по-другому. Мы не можем воспринимать духовное, потому что нам не хватает веры. Мы всегда достигаем невидимого сокровища, и, вот уже достигнув его, сами себе говорим:

«Что ты делаешь? Никакого духовного мира нет! Есть только эта реальность, которую можно увидеть и пощупать руками! Быстрей хватай и беги, пока другие всё не растащили! Наслаждайся, пока у тебя есть такая возможность. И делай это прямо сейчас —вдруг нет ниакакого Кришны! И если даже Он и есть — то где гарантии, что после смерти ты попадёшь в Его мир?»

В общем-то, это свойственно любым религиозным конфессиям, когда их покидают великие святые. Так произошло и с Гита-Нагари. И вот я с удивлением гулял среди руин и названий технического двора, и с интересом рассматривал припаркованный автобус, на котором было написано: «Харе Кришна». Позже, от австралийского преданного, которого звали Сикхи, я узнал, что это был тот самый легендарный автобус Тамала Кришны Госвами, который умудрился с благословения Шрилы Прабхупады запустить эти автобусы бродить по дорогам дикого запада. Они были подобны трансцендентным пиратским кораблям, которые как буря появлялись в маленьких провинциальных американских городках, и обстреливали местных жителей сладкими шариками и книгами Шрилы Прабхупады. Набег заканчивался также молниеносно, как и начинался, но зачастую на борту оказывались «заложники», которые зашли пообщаться с преданными и тут же попали в сказочный мир Кришны, где обитатели автобуса одеты в сари и дхоти, рассказали им о прекрасной перспективе отношений с Господом и предложили это сделать прямо сейчас. И вот уже в следующем городе вновь рекрутированные бхакты и бхактини в неуклюже надетых сари и дхоти сами раздавали трансцендентные угощения и предлагали жителям мира смерти прекрасно оформленные книги, с содержанием которых хоть и не были до конца знакомы, но свято верили, что только благодаря им мир может измениться.

И это действительно так! Однажды, когда я, вместе с ныне покойным Сиддханти Махараджем, путешестовал по Орегону (штат рядом с Калифорнией), опоздав на самолёт из-за бюрократической системы одной из американских авиакомпаний, которая внеше продвигала себя как самая демократическая (иногда в материальном мире форма и суть это разные вещи), мы с Сиддханти Махараджем блуждали по аэропорту как два привидения, одетых в оранжевые робы. Если честно, мы больше напоминали Штепселя и Торопуньку (известных клоунов, певших идиотские куплеты в советские времена), поскольку Сиддханти Махарадж был неуклюжим долговязым дылдой в шерстяной шапке в помятом старом шафрановом дхоти, которое он носил вовсе без индийской изюминка, а просто обматывал вокруг себя, да ещё и так, чтобы из-под него торчали огромные шерстяные носки и кросовки 47–48 размера. В общем-то он даже больше напоминал баскетболиста, сбежавшего из медпункта после тяжёлой игры, а я был похож на одноглазого винни-пуха, поскольку от усталости мой левый глаз совсем прищурился, а небритая щетина и лысая голова с всклокоченной шикхой, которая больше напоминала украинский чуб, совсем не походили на лик трансценденталиста. В общем-то, пытаясь скоротать время, с мешочками чёток в руках, мы бродили по аэропорту в надежде найти вегетарианское кафе или закусочную дабы утолить свой голод. Войдя в какую-то сетевую бутербродную (по-американски — сендвич-кафе), которая кишела такими же как мы авиа-транзитчиками, мы стали вглядываться в меню и интересоваться есть ли у них там что-то вегетарианское. И тут, ни с того ни с сего, перед нами появилась какая-то 60-летняя бабушка, которая стала громо кричать и прославлять нас. Типа: «Ребята, Харе Кришна! Я так рада! Благодаря вашему Гуру и вашим автобусам вся Америка узнала что такое вегетарианская еда! И вообще — какого чёрта вы исчезли с амриеакнской сцены! Раньше я так рада была встреча с квами, вашим книгам, вашим шарикам!» Мы поняли, что нам предстоит держать ответ за всё всемирное вайшнавское сообщество, и, пока Сиддханти Махарадж хлопал удивлёнными глазами, я гордым голосом сказал:

— Никуда мы не исчезли, мэм! Мы — в каждом городе и деревне! Движение давно уже вышло за пределы США и успешно распространяется по всему миру! Вот я, например — из России! А вот мой друг — из Калифорнии.

— Да, и мы по-прежнему поём! — добавил Сиддханти Махарадж. — Каждые выходные!

В какой-то момент я подумал: ведь действительно это так просто! Сам Чаитанья Махапрабху не придумывал каких-то сложных изощрённых методов. Он просто воспевал святые имена Господа Хари вместе со своими спутниками. Этого было вполне достаточно, чтобы привести ведь мир к сознанию Кришны. Тем не менее, в беседе Харидаса Тхакура и Чатаньи, Харидас объясняет, что души, которые обретают благословения Господа, тут же освобождаются в процессе воспевания святых имен, но их место тут же занимают другие обусловленные души, которыми кишмя кишит в материальном мире, и поэтому, несмотря на присутствие Божественного, материальное творение всё равно продолжает своё существование. Я съёжился от того, что представил, как я плаваю в плазме крови в виде вируса, или сжирая окружающие клетки в форме раковой клетки. Мне было совсем не по себе, а бабушка, прославившая нас, куда-то умчалась. Как говорит Боря Гребеншиков: «Идёт череда воспоминаний — не пожелай врагу».

Итак, вернёмся к гаражу-свалке Гита-Нагари, по которому я бродил и рассматривал легендарный автобус на спущенных колёсах с надписью «Харе Кришна». Также какие-то недостроенные остатки колесниц для Ратха-ятры, полу-разобранные тракторы, плуги — ну, в общем, всё, что напоминало о былых стахановских днях легендарной фермы. Тем не менее, нас приняли достаточно радушно, поскольку жена Бессо договорилась с местными преданными, что, мол, приедет мой муж — известный русский Харе Кришна — а с ним и другие кандидаты, приговорённые к вечной жизни. Так что наше появление, безусловно, вселило энтузиазм в сердца «аборигенов». Им, конечно, хотелось посодействовать русским бхактам, приехавшим к ним в гости из далёкого Яблока и они предложили нам небольшую комнату на верхнем этаже небольшого храма, который, по сути, был просто переделанным домом. А Бессо сказал, что ему нужно навестить семью, которая живёт неподалёку, и исчез, оставив нас в храме.

P.S. Я был рад узнать, что ферма «Гита-нагари» сумела пережить все трудные времена, а сейчас у неё даже есть свой web-сайт: http://www.gitanagari.org/

В детстве мне очень понравился американский фильм «Конвой», в котором водители грузовиков, забив на всё и на всех, мчатся на своих супер-тачках к заветной мечте, а шерифы и бюрократы пытаются в буквальном смысле ставить им палки в колёса. По сути, в нём воплощена великая американская мечта о свободе. Но что такое свобода? Шридхар Махарадж задает вопрос: Какую свободу ты ищешь? Свободу для чувств, когда ты добровольно отпускаешь все лямки и даешь инстинктам полностью захватить себя? Или свободу от чувств, когда ты полностью управляешь своим я, подобно опытному капитану, заняв почетное место на капитанском мостике сердца, а эмоции и переживания уже не тянут тебя на дно как якоря и балласт, а подобно парусам души ведут корабль твоего я к заветной цели — земле любви и гармонии?

Ну, это я, наверное, слишком размечтался: не следует выдавать желаемое за действительное. Ведь если мы действительно хотим чтобы это произошло, то гораздо более правильно попасть на корабль под руководством опытного капитана — Шри Гуру, в качестве юнги не искушённого материалистическими представлениями о мореплавании.

Так вот сбылась моя детская мечта. Я мчался по дороге моей мечты к воображаемой сказочной земле Гита-нагари, котая была столь прекрасна в моём воображении и где присутствовал сам лучезарный Господь Хари, тысячи коров, и преданные, превосходящие богов и богинь процветания.

Одна только вот беда: Гита-нагари находилась в добрых шести-семи часах от Нью-Йорка. Но, как говорится, какой же русский не любит быстрой езды? Чтобы приехать в штат Пенсильвания, сначала нужно пересечь штат Нью-Джерси, а Нью-Джерсийские копы (дорожные полицейские) ничем не лучше тех самых «медведей» — шерифов из фильма «Конвой». Они умеют хитро прятаться, чтобы засечь твою скорость так, чтобы ты об этом даже не догадался. Поэтому один из наших старых друзей с криминальным прошлым посоветовал: купите-ка, ребятки, радар за двести баксов, самой последней модели, ведь ездить по американским дорогам с разрешённой скоростью 65 миль в час (105 километров в час) — это удел маньяков или пенсионеров, любителей медленной езды. Когда у тебя такая лихая спортивная тачка бежит 160 как будто бы стоит на месте — радар очень даже пригодится. И вот мы вступили в зону игры: кто кого засечёт первым. Наш друг также предупредил нас, что в штате Нью-Джерси радар запрещён законом, поэтому если менты найдут его во включёном положении — могут оштрафовать вдвойне, ну а штраф за превышение скорости увеличивается пропорционально самой скорости.

Но это нас нисколько не пугало, поскольку наше первое впечателение было таково, что обмануть американских ментов можно точно также, как и русских. Но, как вы знаете, в любой индустрии есть люди, которые любят свою работу и относятся к ней очень серьёзно, поэтому те «лоховатые» патрули, которым не удалось засечь, что мы двигаемся очень быстро, передали коллегам по рации, что в сторону Пенсильвании движется спортивная тачка в которой, возможно, какие-то криминальные ребята и что у них явно есть радар, поскольку жмут по тормозам ещё до того, как их успевают засечь. И, почти на границе самой Пенсильвании, мы получили так называемый удар в спину: это когда коп заезжает на мост автострады, пересекающей твоё шоссе, и замеряет твою скорость прибором с руки, выстреливая тебе в спину. После этого его напарник тормозит тебя и тут уже не открутиться. Тем не менее, сельские полицейские очень удивились, увидев русские международные права, и повелись на наши песни, типа: «мы не поняли, у вас на спидометрах мили, а у нас — километры, вот мы и думали, что мы не превышаем, едем как положено».

Но всё-таки, следуя закону, они попросили нас открыть багажник, спросив, нет ли у нас какого оружия. Но вместо этого увидели разрисованных матрёшек, которые им очень понравились. Я прекрасно знал, что американским ментам нельзя предлагать никакие взятки, поскольку это может плохо закончиться, но полицейские оказались достаточно позитивными ребятами, и, в принципе, из сострадания к нам, записали в протоколе штрафа что мы ехали не 170, а 130, объяснив нам, что штраф будет 300 долларов, а за 170 был бы 700 долларов. Закончив выписывать протокол, они распрощались с нами протокольной фразой: «Вы можете обжаловать этот штраф в суде штате Нью-Джерси или уплатить без суда по таким-то реквизитам». Мы продолжили своё путешествие и явно не собирались делать ни первое ни второе.

Ландшафт изменился, перед стеклом поползли каменистые холмы и небольшие горы, поросшие лесом. Чем дальше мы удалялись от Нью-Йорка, тем более бедными и невзрачными становились окраины, ведь очевидно, что в этих землях живут не зажиточные горожане, а скромные работяги и фермеры. По дороге попадалось много сбитых сурков, что говорило о том, что дикие животные чувствуют здесь себя вполне привольно. Мы проехали Питсбург и свернули на окольные дороги. Карта показывала, что мы где-то рядом и последнюю часть нашего путешествия нам пришлось ехать по небольшим шоссе, которые обрамляли прекрасные горы.

Наш первый приезд был глубокой осенью, кое-где в горах виднелся снег, мы наслаждались пасмурными суровыми видами осенней Пенсильвании и ценили бесконечные пространства, суровую природу, краисвые озёра и реки. В какой-то момент «Большое яблоко», в котором мы копошились как черви, показался нам призрачным сном, а мы, встречаясь время от времени с дорожным туманом, будто бы плыли, и капот нашего спортивного доджа походил на нос ледокола, разрезающего туман антарктики. Вдруг Сатья резко затормозил: мы чудом не задавили очередного сурка или койота, и теперь нам стало понятно почему вдоль дороги время от времени попадаются задавленные зверюшки. Чем глубже мы удалялись от большой трассы, тем ближе мы приближались к сказочной сземле коров, и тем реже становились населённые пункты и ýже — просёлочные дороги. Так мы свернули на совсем узкую дорогу и увидели таблички: «Ферма Гита Нагари».